Научный полк

Акция «Научный полк» проводится Министерством науки и высшего образования Российской Федерации совместно с подведомственными образовательными организациями высшего образования и научными организациями уже не первый год. В течение двух месяцев мы будем рассказывать о студентах и преподавателях Нашего Университета в годы Великой Отечественной войны, о вкладе научных коллективов в нашу Победу, о том, как развивалась наука в период Великой Отечественной войны и о ее восстановлении в послевоенные годы.

Многие материалы в этом разделе ранее публиковались в университетской газете "Пульс" или являются частью экспозиции университетского Музея. И не спроста. И "Пульс", и Музей - важные хранители сведений о жизни Университета. Обратитесь к ним, и вам откроется огромный Университетский мир. Архив и новые номера "Пульса" в любое время дня и ночи доступны здесь, как, кстати, и виртуальные выставки Музея. И, конечно, вы всегда можете записаться на экскурсию.

 1942

Аэрофотосъемка 1942 г. Территория 1ЛМИ


Один из зауряд-врачей 1941 года М. А. Левитанский писал: «В связи с тяжелой обстановкой было принято решение — пятый курс Первого медицинского института выпустить досрочно и направить в действующую армию. 3 сентября 1941 г. приказом № 305 были выпущены 483 зауряд-врача. Никаких торжеств… Все уходили на войну…» Спустя много лет он написал пронзительное стихотворение, посвященное его курсу.

Баллада о курсе, опаленном войной

Давно это было: блокадная осень,
Слышна канонада и фронт недалек,
Над городом Ленина ветер разносит
Все чаще и чаще сигналы тревог.
В те грозные, тяжкие дни отступленья
Решался вопрос: ты герой или трус?
Тогда, оборвав по приказу ученье,
Ушел на войну целиком пятый курс.
От лекций, из клиник — в сумятицу боя,
Где рвутся снаряды и пули снуют,
Где дымное небо гремит над тобою, —
Так начали мы свой врачебный дебют.
Наш путь фронтовой — это труд и отвага,
И каждый в победу частицу вложил.
На ратном пути от Невы до рейхстага
Немало, немало врачебных могил.
Мы можем сегодня по праву гордиться
Делами своими, своею судьбой…
А время бежало, и вот через тридцать
Встречается курс, опаленный войной.
Пришли, сединой припорошены густо,
Доценты, врачи, кандидаты наук.
Годами дремавшие, вспыхнули чувства
В горячих объятьях, в пожатиях рук.
И кажется — нет многолетней дороги,
Войны, трудового большого пути.
Мы снова Андрюши, Веруши, Сереги,
И шутки сверкают, и песня летит.
Друзья! Этот день пролетит как минута,
Но в сердце его увезите с собой.
В знакомых стенах своего института
Встречается курс, опаленный войной.

В. А. Галат, ветеран войны, ветеран 1-го ЛМИ, ветеран труда, выпускница 1947 года написала такое стихотворение к одной из встреч своего "опаленного войной" курса:

Надо честно сказать,
без прикрас,
Что с характером
нам повезло.
Он у нас ленинградский,
с блокады —
Нашей юности боевой.
И за честный наш труд
награды
Украшают тот путь большой.
Мы грузили дрова
на Обводном,
Поднимали весной целину.
И на лекции в зале холодном
Проклинали голод, войну.
Восстановлен был институт,
Штурмом взяты вершины
науки.
Честно пройден меджизни
маршрут —
Эстафету несут уже внуки...
Первый мединститут, родной,
Рады встрече весенней
с тобой.


Возвращение сотрудников и восстановление 1 ЛМИ

Процесс возвращения ленинградцев из эвакуации начался во второй половине 1943 года. В 1944 году город постепенно наполнялся людьми. Возвращались и сотрудники 1 ЛМИ. Понятно, что город, его инфраструктура, клиники и больницы находились в ужасающем состоянии. Но ленинградцы не сомневались, что жизнь, в том числе и профессиональная, скоро войдет в обычную колею.

В августе 1944 года профессор, директор 1 ЛМИ (1943–1949) Н. И. Озерецкий писал своему другу А. И. Айвазяну (c 1946 года — декан института): «Мы живем здесь, понемногу налаживая наш быт, ‹…› начальники отделений все стонут из-за перегрузки работою… Клиника пока, в смысле положения и штатов, убогая». Но при этом профессор подчеркивал, что, несмотря на всю временную неустроенность: «Я лично чувствую себя здесь гораздо лучше… Не могу налюбоваться Ленинградом. На островах были уже раз 8».

То, что восстановить институт будет нелегко, понимали все, поскольку за годы блокады на территорию 1 ЛМИ попали 28 бомб и 35 снарядов. Во время обстрелов было ранено 10 человек, двое из них — смертельно. В результате авиационных налетов и артиллерийских обстрелов из 18 объектов 1 ЛМИ значительно пострадали семь. За годы блокады были разрушены (и не восстановлены): барак для служащих, одноэтажная табельная (на месте нынешней барокамеры), повреждены терапевтический, химический, анатомический корпуса, здания общей хирургии и главной кухни. Выбито свыше 4 000 оконных стекол. Общий ущерб институту составил 14 миллионов рублей в ценах 1945 года.

О состоянии инфраструктуры красноречиво говорит то, что в начале 1944 года не была восстановлена подача воды к важнейшим корпусам института: «Хотя действу- ющие здания в настоящий момент обеспечены водой и канализацией, однако состояние всей системы настоль- ко ненадежно, что в любом месте могущая возникнуть авария не явится неожиданностью. Кроме того, сейчас даже такие здания, как, например, химический корпус, анатомический корпус и прозекторская с кафедрой патологической анатомии воды еще не имеют» (Докладная записка главного врача больницы им. Эрисмана Р. В. Романовского. 1944 год).

В целом, ситуация была тяжелейшая, впрочем, как и во всем городе. Это не останавливало работы, но сухие строки докладов на партийных собраниях (отчет Н. И. Озерецкого. 1944 год), свидетельствуют, какой ценой доставались первые успехи в деле восстановления института: «…Автотранспорт состоял из двух полуторатонных машин, работающих на бензине, и одной грузовой полуторатонной газогенераторной машины, нуждающейся в капитальном ремонте. Две легковые машины стояли „на приколе“ из-за отсутствия горючего и водителя».

С июня 1941 по июнь 1946 года выпуск газеты «Пульс» приостанавливался. Возобновился он 11 июня 1946 года, и в первом же номере секретарь парторганизации 1 ЛМИ А. И. Науменко опубликовал перечень «боевых задач» обновленной редакции. Они вторили основной задаче, которая встала перединститутом, больницами и поликлиниками: восстановить довоенный уровень развития и затем превзойти его. Корреспонденты «Пульса» теперь должны были повседневно помогать партийной организации в мирном строительстве и выполнении плана послевоенной пятилетки и разъяснять эти задачи читателям; широко освещать ход социалистического соревнования по перевыполнению плана среди кафедр, отделов и клиник — популяризировать лучшие кафедры и клиники, лучших профессоров, доцентов, ассистентов и врачей; освещать работу экзаменационной комиссии, поднимая вопросы улучшения трудовой дисциплины; показывать борьбу за дальнейшее повышение лечебной работы. Жизнь возрождающего института целиком отражалась на страницах газеты. В ней писали, как после пятилетнего перерыва снова начал работать спортивный клуб, а его члены тут же стали занимать первые места на городских соревнованиях; как в библиотеку стали поступать новые книги, и каждое поступление отражалось в специальной рубрике; как восстанавливали разрушенные в годы войны здания, водопровод, канализацию и котельную, а печное отопление меняли на центрально-водяное. На территории больницы Эрисмана решили построить детскую клинику, клинику инфекционных болезней, нервных болезней, новый анатомический корпус (всего 132 000 м3 — прирост на 40 % к имеющейся кубатуре зданий больницы), новое студенческое общежитие — все, чтобы получить через пять лет «мощный медицинский комбинат с благоустроенными учебными и лечебными корпусами, построенными по последнему слову техники».

На время войны здание поликлиники было законсервировано, оставшуюся небольшую часть персонала перевели в туберкулезный диспансер (на площади Л. Толстого), где и был организован «филиал» поликлиники». Там, по словам главного врача И. А. Абрамовича, в «чрезвычайно неудобном, тесном помещении ютились два учреждения». В 1945 году поликлинику перевели во второй корпус больницы им. Эрисмана — «холодное, с трудом отапливаемое, темное помещение с очень ограниченным количеством комнат для специальных кабинетов». Но уже в июне 1946 года поликлиника возвратилась в свое прежнее, теперь отремонтированное здание, и приняла первых посетителей.

Большое внимание в «Пульсе» также уделяли возобновлению учебной работы. К студентам относились строго, регулярно публиковавшиеся в газете представители экзаменационной комиссии цитировали их ошибочные ответы, на какое-то время «Пульс» даже стал чем-то вроде отчетного органа экзаменационной комиссии. Некоторые выпуски целиком состояли из текстов о проведении сессии: половину полосы могли составлять заметки об экзамене по внутренним болезням, а другую — о зачете по сталинскому пятилетнему плану. Как писали в газете сами студенты, самым трудным испытанием была подготовка по курсу нервных болезней. За учебником Оморокова охотились, поджидая у дверей библиотеки, пока кто-нибудь не принесет его.

Появился ряд общих проблем, которые затронули все направления: видоизменившаяся под влиянием блокады гипертоническая болезнь, изменение реактивности организма в условиях войны и, конечно, изучение последствий войны. Главный вопрос, который занимал чуть ли не все кафедры в первый послевоенный год — подробное изучение специфики блокадной гипертонии. В факультетской терапевтической клинике академик Г. Ф. Ланг вел по этому поводу обширную монографическую работу, психологические симптомы при гипертонии изучал академик Н. И. Озерецкий, а изменения обмена веществ при гипертонической болезни — академик М. В. Черноруцкий.

Сотрудники 1 ЛМИ начали публиковать труды, посвященные осмыслению военной проблемы в медицине: доцент Л. С. Беккерман закончил диссертацию на ученую степень доктора медицинских наук на тему «Лечение абсцессов и гангрен легкого» и изучал особенности хрони- ческих эмпием плевры огнестрельного происхождения. Ассистент И. С. Кустов закончил кандидатскую диссертацию на тему «Ампутация пальцев при огнестрельных ранениях». Ассистент И. И. Неймарк подготовил к печати статью «Торакоабдоминальные ранения», ассистент Р. И. Левин — «Лечение хронического остеомиелита плечевой кости огнестрельного происхождения», ассистент А. М. Рязанский — «Хирургическое лечение пульсирующих гематом и аневризм огнестрельного происхождения», ассистент К. В. Заглядимова — «Лечение гнойных процессов пенициллином». Один из крупнейших деятелей советской военно-полевой хирургии, вице-президент АМН СССР, профессор П. А. Куприянов, руководивший клиникой факультетской хирургии, разрабатывал актуальную проблему хирургии грудной клетки. Еще несколько лет предстояло тщательно изучать и обобщать опыт Великой Отечественной войны.

Очаги поражения на территории института

Очаги поражения
на территории института


Эвакуация жителей и предприятий, проходящая в городе, не обошла стороной и 1ЛМИ. 23 февраля 1942 года И. Д. Страшун на заседании Ученого совета института проинформировал коллектив: «Наш вуз не вливается в другой вуз, а остаётся самостоятельным. Мы считаем, что, будучи эвакуированы, мы станем на месте параллельным вузом, с нашими студентами, с нашими расписанием. Это будет не слияние, а федерация. У нас будет самостоятельное руководство и самостоятельная смета».

31 марта 1942 года решением ВКВШ при СНК СССР и НКЗдрава СССР предписывалось эвакуировать через Ладожское озеро первые два курса студентов, профессоров и преподавателей, а также членов их семей, ослабленных алиментарной дистрофией. Конечным пунктом эвакуации был назначен Кисловодск. Воспоминания Н. И. Озерецкого: «Никогда не забуду эту поездку: изможденные, усталые, апатичные, безразличные ко всему профессора, преподаватели и студенты молча, без шуток, смеха, разговоров заполнили вагоны. ‹…› Скоро начались желудочно-кишечные и другие заболевания, пришлось выделить два вагона и назначить специального санитарного врача. Эти обязанности выполнял профессор И. Е. Рамм. ‹…› Во время пути у нас умерло несколько человек студентов, их родственников и лиц гражданского населения. В первые дни в эшелоне было чрезвычайно тихо: проходя по составу, можно было думать, что в вагонах никого нет. В дальнейшем можно было наблюдать, как оживают люди: в вагонах заговорили, на лицах появились улыбки… и вдруг на 12–15-й день пути в вагоне раздался смех, а потом заиграл патефон».

Немедленно по приезде в Кисловодск началась работа по возобновлению занятий, в качестве филиала 1ЛМИ. Однако 17 июля 1942 года фашисты начали наступление на Сталинград и Кавказ. Докладная записка Ш. Д. Галустяна: «4 августа, вечером, руководители института были вызваны в Исполком на экстренное совещание, где было предложено эвакуироваться из Кисловодска пешком утром 5 августа». При этом часть сотрудников и студентов осталась в Кисловодске, продолжая работать в качестве филиала 1ЛМИ и в оккупации.

Воспоминания Н. И. Озерецкого: «Утром 5 августа начали собираться в институт профессора, преподаватели, студенты. К 13 часам сборы были закончены, и мы большой колонной двинулись к вокзалу: решили поездом доехать хотя бы до Минеральных Вод. В 17:20 подошел поезд (это был последний поезд), погрузились на него… и доехали только до Пятигорска, т.к. дальше он не шел. Опасаясь возможного десанта, расположились на ночлег лагерем в 5 км от Пятигорска. …Группа, в составе профессоров К. П. Мищенко, И. И. Канаева, М. Г. Привеса, И. Е. Рамма во главе с директором профессором Н. И. Озерецким, преподавателей и студентов вышла пешим порядком на Нальчик. Далее держали путь по Военно-Грузинской дороге в Тбилиси. В Орджоникидзе к нам присоединились пробирающиеся по нескольку человек и в одиночку преподаватели и студенты еще 14 ленинградских институтов, эвакуированные на Северный Кавказ. Когда мы подсчитали всех, кто двигался с нами по Военно-Грузинской дороге, то оказалось, что число приближалось к 1 500 человек, при 30 повозках (58 лошадей)… В Красноярск приехали 1 октября 1942 г. Шел снег, было холодно. Директором института был назначен я, деканом стоматологического факультета — З. Б. Пирятинский (директор Воронежского стоматологического института), деканом лечебного факультета — профессор В. Н. Иванов, занимавший эту должность еще в Ленинграде». 28 сентября 1943 года Н. И. Озерецкий получил назначение на должность директора 1ЛМИ и был отозван в Ленинград. Новым директором филиала в Красноярске стал М. Г. Привес.

Оставшиеся в Кисловодске преподаватели и студенты группировались вокруг профессора Ш. Д. Галустяна. К моменту немецкой оккупации в Кисловодске оказались 35 сотрудников института, среди них — профессора В. В. Чирковский, П. А. Останков, В. А. Шаак, В. П. Космодамианский, С. М. Токмачев, значительная часть преподавательского состава и студентов. По воспоминаниям профессора В. А. Шаака, в сентябре 1942 года оставшейся в Кисловодске профессуре, несмотря на противодействие немецких властей, удалось восстановить работу института, сгруппировать студентов и начать занятия. Немецкие власти неоднократно угрожали закрытием филиала института, чтобы использовать студентов и преподавательский персонал для отправки на принудительные работы в Германию. Летом 1945 года преподаватели, студенты и все имущество филиала были перевезены в Кишинев и включены в состав открывавшегося там медицинского института.


Кроме профессоров, работавших на ответственных должностях, были десятки и сотни сотрудников, работавших всю войну на не столь видных, но не менее ответственных постах и решавших главную задачу — спасение жизней бойцов армии и флота. Судьбы сотрудников и студентов, ушедших на фронты Великой Отечественной войны, складывались по-разному. Но все они, погибшие и выжившие, отдавали свои знания и сердца будущей Победе… Они работали в медсанбатах дивизионного уровня, в медико-санитарных ротах стрелковых полков и отдельных танковых бригадах, морских флотилиях, в полевых подвижных госпиталях, отдельных ротах медицинского усиления, в госпиталях легкораненых, в полевых эвакопунктах, в эпидемических отрядах. Они выносили раненых из-под огня, организуя их дальнейшую транспортировку в полевые, фронтовые и тыловые лечебные учреждения.

Многие врачи и сотрудники нашего института: В. А. Дунаевский, А. С. Семенов, Д. Н. Абросимов, защищали Ленинград, непосредственно участвуя в боях на Волховском и Ленинградском фронтах. Г. А. Маллабиу воевал на страшном Невском пятачке, где был тяжело ранен. Н. М. Васюков в боевой операции по захвату г. Урицка (Лигово) попал под минометный огонь и был ранен. Он вспоминал: «Когда ко мне подошли бойцы, то от медицинской помощи отказался — думал, что не выживу. И лишь немного позже пришел в себя от пережитого шока». Легенда нашего института З. А. Смирнова восемнадцатилетней первокурсницей была призвана на Ленинградский фронт в феврале 1942 года. Она работала на Дороге жизни, в Кабоне, медсестрой хирургического отделения, потом — старшей сестрой эвакогоспиталя № 1011 Ленинградского фронта. М. А. Черткова 23 июня 1941 года на второй день войны на аэродроме под Новгородом перевязывала раненых, детей и женщин из семей военнослужащих после налета немецких самолетов. Военврач Н. А. Иванов пропал без вести в боях под Смоленском. Ю. А. Кротов, военфельдшер, прошел сотни километров по Украине. И. Е. Лукомская — ассистент кафедры хирургической стоматологии, была медсестрой на Ленинградском, 3-м Прибалтийском и 3-м Белорусском фронтах. О. И. Базан вспоминала, что она «прошла войну в составе ПАЛ-48 Северного фронта, куда входили патологоанатомы. Многочисленные исследования того времени по вопросам острой и осложненной боевой травмы, анаэробной инфекции, туберкулеза, инфекционных болезней, алиментарного истощения и др. оформлялись в виде фронтовых отчетов и представляли собой научные труды».

П. П. Емельянов встретил Победу в Венгрии. В. И. Колесов начал свой фронтовой путь в должности старшего хирурга эвакогоспиталя Ленинградского фронта, а Победу в 1945 году встретил главным хирургом Центральной группы советских войск в Австрии. А. Я. Юркевич воевал в должности военфельдшера, приняв первый бой в составе стрелкового полка 3-й дивизии народного ополчения Петроградского района под Красным Селом. Он с боями прошел путь от Ленинграда до Вены.

Бывало и так, что выпускники-врачи, медицинский персонал, преподаватели 1ЛМИ служили в армии совсем не по полученной специальности. Так, в знаменитой 8-й гвардейской Панфиловской дивизии, прославившейся в битве за Москву, в должности командира санитарного взвода воевал В. А. Миняев. В зенитно-артиллерийском полку служил В. П. Паламарчук: «вместе с пятью моими товарищами по расчету воевал на пушке, которую в шутку называли „прощай, Родина“ (45 мм противотанковое оружие)». Служившие в противотанковой артиллерии даже в действующей армии считались почти смертниками, поскольку время жизни расчета таких орудий, при отражении танковой атаки, составляло 1–3 выстрела. Участниками Сталинградской битвы были хирург С. М. Курбангалеев, Н. Г. Ефимович, Леля Степанова. М. И. Гуськова (Красновская) вспоминала, что «были дни, когда в госпиталь (Сталинград) в течение дня доставлялись 600–700 человек в тяжелом состоянии самолетами и другими видами транспорта. И такое же количество отправлялось в разные направления».

А. Е. Михайличенко встретил декабрь страшного 1941 года в ожесточенных боях на подступах к г. Керчи: «Каждый день организую эвакуацию раненых на корабли. Прямые попадания в корабль. И снова трупы и трупы. Гибнут медсестры, врачи… Мы уходим в Тамань». В сентябре 1942 года он участвовал в боях за Новороссийск: «Под автоматным огнем оказываю помощь раненым, санитарная машина прострелена во многих местах, но мы не ранены. 7 сентября тонная бомба сбрасывается у здания медпункта. Нас охватило радостное чувство после всего пережитого, главное — мы живы. 8 сентября — массированный артобстрел командного пункта и позиций батарей. Снова убитые и раненые. 9 сентября снова огневой артналет и на медпункт, и на командный пункт ПВО базы. Поспешно меняем место, эвакуируем под артобстрелом раненых. 12 сентября происходит передислокация Новороссийской военно-морской базы в г. Геленджик». К 1944 году А. Е. Михайличенко занимал должность заместителя начальника медицинской части Потийской военно-морской базы.

После торжественного акта капитуляции Германии война еще продолжалась более недели в Чехословакии, где советские войска добивали окруженную миллионную группировку фашистских войск. Там, в Чехословакии, встретил Победу будущий профессор 1ЛМИ Л. В. Лебедев, тогда — командир санитарного взвода стрелкового батальона. Для М. З. Штейнгарта война окончилась 18 мая, когда были окончательно разбиты немцы в горах Чехословакии.

Г. Е. Рабкин день Победы встретил в Румынии, а начинался его боевой путь на Ленинградском фронте, где в январе 1944 года 168-я дивизия, в которой он служил, приняла участие в снятии блокады Ленинграда: «беспрестанный грохот канонады, от которой ходуном ходит земля, надоедливое гудение „ночников“, готовых ежеминутно сбросить „гостинцы“. Бойцы говорят „Сват прилетел“, и часто знакомое: „Доктор, привезли“. 10 апреля 1944 г. …засучив рукава, в брезентовой палатке, под бомбежкой, артобстрелами, ошалевшие от бессонницы, запаха крови, стонов раненых, от нарастающего холодящего душу воя мин, потрясающих землю разрывов „ишаков“, перевязывали, накладывали шины, кололи, переливали кровь, а потом с пистолетами в руках останавливали попутные машины и, ругаясь с обезумевшими от усталости и напряжения шоферами, нагружали их машины ранеными. Постоянные трудности фронтовой жизни, беспрерывный свист и улюлюканье смерти, мучения тысяч раненых, сотни смертей закалили меня, окутали сердце непроницаемой оболочкой, анестезировали душу. Я совсем забыл, что где-то рядом существует совершенно другой мир, где смерть не гуляет на воле, где живут люди, поддающиеся еще действию человечности, не потерявшие еще чувств».

Воевали в составе санитарно-эпидемиологических отрядов Е. Н. Голикова — начальник инфекционного отделения 856-го фронтового госпиталя; А. Л. Лесников — капитан медицинской службы, инфекционист; Н. М. Сомова — специалист санитарно-эпидемиологической службы в Ладожской военной флотилии. Окончание войны она встретила в Таллине. День Победы встретили на Эльбе И. К. Барабаш и Е. В. Рождественский. Дошли до Кенигсберга А. Т. Зелинский и А. И. Айвазян. Н. И. Кондратьева вспоминала об ожесточенных боях за Кенигсберг — столицу Восточной Пруссии: «Бои там страшенные были. Раненых едва успевали принимать и отправлять, машин не хватало. А после взятия Кенигсберга армия уже очень быстро продвигалась вперед. Война для меня закончилась под Данцигом». З. С. Виноградова (Кузьмина), встретившая Победу на территории современной Словакии, в историческом Аустерлице, на полях близ которого русская армия в 1805 году потерпела поражение в битве с Наполеоном, вспоминала, что «местное население города Аустерлица, где нас застала Победа, до центральной площади несло нашу легковую машину, усыпанную цветами, на руках, а я плакала от счастья».

В Берлине Победу встретили А. И. Шварев — командир медицинской санитарной роты отдельной морской бригады, Е. В. Чубукова — начальник медсанбата отдельной 143-й танковой бригады, И. С. Гильбо — хирург. А. К. Киселев после битвы на Курской дуге, участвовал в боях за г. Минск, Варшаву и Берлин. Г. Г. Григорьева воевала в качестве командира приемно-сортировочного взвода 36-го медсанбата 46-й Лужской дивизии, встретив Победу в Берлине. В. П. Власов воевал, будучи флагманским врачом Краснознаменной бригады речных кораблей Днепровской военной флотилии, суда которой активно участвовали в боевых операциях на реках и озерах Германии. А. М. Перехватова, встретившая Победу в Курляндии, вспоминала: «В Петроградском райвоенкомате меня в первый день не приняли: у меня была коса, сказали, что надо отрезать. Я заплакала, а один военный и говорит: „Детей мы в армию не берем, иди, плачь дома, а надумаешь, снова придешь“. Через два дня пришла уже без косы… Вначале была в заградбатальоне, в третьей роте, санинструктором».

И. М. Челнокова, врач-гинеколог, сфотографировалась на память в Берлине в имперской канцелярии Гитлера и на крыше Рейхстага. К. Ф. Благовещенская также закончила войну в Берлине, расписавшись на Рейхстаге. «В последние дни войны, — вспоминала она, — наш медсанбат стоял на Унтер-ден-Линден в Берлине, и было столько раненых, что не повернуться, операционная была невероятно переполнена. Так вот и День Победы встретили — в халатах».

Сотрудница кафедры акушерства и гинекологии Челнокова в императорской канцелярии Гитлера

Сотрудница кафедры акушерства и гинекологии И. М. Челнокова
в Рейхсканцелярии, Берлин. 1945 год


Врачи, которые находились в блокадном Ленинграде, продолжали вести научную деятельность. Постоянно работал Ученый совет института, обсуждались и защищались кандидатские и докторские диссертации. Проводились семинары и конференции для выработки правильных методов лечения больных и раненых жителей города.

Одной из особенностей научных исследований, проводимых в 1943 году, было изучение явления сочетания гипертонической болезни и алиментарной дистрофии, которое налагает свой отпечаток на патологоанатомическую картину. В конце 1942 года и в первом квартале 1943 года смерть гипертоников наступала преимущественно от сердечной недостаточности (по больнице им. Эрисмана в 1942 году — 78 %, в 1-м квартале 1943 года — 88 %), что было обусловлено влиянием алиментарной дистрофии. В этот период были редки кровоизлияния в мозг. Так, в 1942 году они составляют 14 %, а в 1-м квартале 1943 года — 11 % вскрытий гипертоников. Почки были большею частью без изменений. Смерть от почечной недостаточности не наблюдалась. Начиная с апреля 1943 года, по мере исчезновения алиментарной дистрофии, картина постепенно меняется. Так, смерть в 1943 году от недостаточности сердца наблюдалась в 59 %, от кровоизлияния в мозг — 23 %, от недостаточности почек была обнаружена в 5 %. 10 % больных погибло от инфекции (преимущественно пневмонии).

Академик Н. Н. Аничков, профессора М. А. Захарьевская, Г. Ф. Ланг, К. Г. Волкова изучали морфологические изменения сосудистой системы при гипертонической болезни. Результаты анализа послужили основой для выделения патологоанатомических стадий заболевания (1948 год): «С 1943 года собирался материал по вопросу о сосудистом нефросклерозе, изучению которого были посвящены 1946 и 1947 годы. В 1945 году была написана статья по вопросу „Об особенностях патологоанатомической картины гипертонической болезни“. При этом показано нарастание миогенной недостаточности сердца в период алиментарной дистрофии и исчезновение этой недостаточности при улучшении питания. Отмечено постепенное нарастание нефросклероза. Статья сдана в печать в 1945 году в сборник „Гипертоническая болезнь“».

Были изучены изменения миокарда в 92 случаях, обнаружены очаги изменения в виде фрагментации и очагового некроза, которые возникают в гипертрофированном сердце повторно в течение жизни, и в значительной мере их возникновению способствует атеросклероз артерий сердца.

Заведующий кафедрой патологической анатомии 1 ЛМИ (1944–1952) В. Г. Гаршин понял, какой важный для последующих поколений материал сосредоточивается в руках его малочисленного коллектива, и работал с возрастающим напряжением. В декабре 1943 года он провел пять научно-практических конференций, посвященных патоморфологии инфекционного гепатита, особенностям поражения сердца у больных артериальной гипертензии и перенесенной ранее алиментарной дистрофии, выступил на конференции врачей Ленинградского фронта по вопросам патологической анатомии огнестрельных остеомиелитов
и прогрессирования туберкулеза после ранений. Деятельность В. Г. Гаршина в блокадном Ленинграде была отмечена правительственной наградой.

Из «Дневника» В. Г. Гаршина: «На вскрытии больше гипертрофированные сердца… Сжались сосуды, сузились мелкие артерии всего тела. И чтобы протолкнуть кровь через эти суженные сосуды, чтобы дать тканям необходимое количество крови, сердце работает все сильнее, оно поднимает давление внутри сосудов. Ткани теперь получают достаточно крови, но сердце из-за этого увеличивается, как любая мышца при повышенной работе. По основному признаку — по повышенному давлению — эта болезнь называется гипертонической. В ее основе лежит постоянное сужение сосудов. ‹…› это сосудистый невроз. Здесь, в Ленинграде, за два с половиной года осады, этот фактор выступил с особенной яркостью. Я думаю, что ленинградский „эксперимент“ (постоянная опасность, работа под обстрелом, потеря близких, ужасы голода, бомбежек, главное — длительно и без передышки) в значительной мере решил проблему гипертонической болезни. Повышенное давление меняет не только сердца, но и сосуды, особенно сосуды мозга и почек. Кровоизлияния в мозг, мозговые удары — это результат гипертонической болезни, равно как и некоторые поражения почек. Но они пришли позднее, уже в середине 1943 года».

Выписки из работы начальника эвакогоспиталя подполковника медицинской службы С. И. Каляевой «Электрокардиографические изменения при гипертонической болезни по наблюдениям 1943 года»: «Гипертония бойцов Ленфронта, появившаяся в 1942–1943 годах, имеет свое более или менее фиксированное начало и сравнительно короткий „стаж“. Проявилась она на фоне выраженного физического и психического напряжения. Небезынтересно также отметить, что значительное число этих больных имело в анамнезе алиментарное истощение зимой 1941–1942 гг. (32,3 %)».

Из доклада заведующего пропедевтической клиникой 1 ЛМИ М. Д. Тушинского на фронтовой конференции, посвященной инфекциям (20–22 октября 1943 года): «Интересна вспышка желтухи весной 1943 года. Дизентерия в войсках и среди гражданского населения носила чрезвычайно своеобразный характер. Высеваемые микробы, ее вызывающие, принадлежали к атоксическим возбудителям дизентерии».

В 1943 году, при непосредственном участии профессора М. Д. Тушинского, в работавшем при его клинике специализированном отделении была установлена этиологическая роль в развитии поносов у еще истощенных ленинградцев, ранее не известных в нашей стране, относящихся к группе С шигелл Boydii. Через клиники института за время войны прошли тысячи пациентов. Если зимой 1941–1942 годов главными диагнозами были различные ранения и алиментарная дистрофия, то к 1944 году они уже ушли в прошлое и вернулись «обычные» болезни.