Научный полк

Акция «Научный полк» проводится Министерством науки и высшего образования Российской Федерации совместно с подведомственными образовательными организациями высшего образования и научными организациями уже не первый год. В течение двух месяцев мы будем рассказывать о студентах и преподавателях Нашего Университета в годы Великой Отечественной войны, о вкладе научных коллективов в нашу Победу, о том, как развивалась наука в период Великой Отечественной войны и о ее восстановлении в послевоенные годы.

Многие материалы в этом разделе ранее публиковались в университетской газете "Пульс" или являются частью экспозиции университетского Музея. И не спроста. И "Пульс", и Музей - важные хранители сведений о жизни Университета. Обратитесь к ним, и вам откроется огромный Университетский мир. Архив и новые номера "Пульса" в любое время дня и ночи доступны здесь, как, кстати, и виртуальные выставки Музея. И, конечно, вы всегда можете записаться на экскурсию.

 1942

Аэрофотосъемка 1942 г. Территория 1ЛМИ


Борис Петрович Абрамсон писал в своем дневнике:

«Говорят, что мы герои. Может быть и так, но я не чувствую себя героем, хотя и привык оперировать под звуки рвущихся на расстоянии 50 метров фугасных бомб и снарядов и читать лекции под звуки зениток. 1 декабря 1941 г. Вчерашнее дежурство было особенно тяжелым. С двух часов дня подвезли сразу 26 раненых, пострадавших от артиллерийского обстрела — снаряд попал в трамвай. Очень много тяжелых ранений, преимущественно раздробления нижних конечностей. Тяжелая картина. К ночи, когда закончились операции, в углу операционной — груда ампутированных человеческих ног…»

«Сказывается голод! В октябре, а в особенности в ноябре, я его остро чувствую. В особенности болезненно переживаю недостаток хлеба… Стараешься побольше оперировать, время идет быстрее, голод не так ощущается… Ежедневно в больницу поступает 10–15 истощенных людей, погибших от голода. Запавшие застывшие»

2 ноября 1942 года институт выпустил 225 молодых врачей, их них 40 человек с отличием. Из дневника Б. П. Абрамсона: «2 ноября 1942 г. 23 ч. 15 мин. Вчера был совсем „мирный“ вечер. Состоялся торжественный 47-й выпуск врачей нашего института. Окончило его 225 человек — все мои питомцы. Приятно было поэтому выступить перед ними с прощальным словом и почувствовать на себе дыхание этой общей любви… После торжественной части был отличный концерт, потом ужин (по талончикам — рюмка водки, винегрет, 4 кусочка хлеба, 10 гр. масла, 10 гр. икры и 10 гр. сыра — сохраняю для памяти и для сравнения с будущими банкетами!) и, наконец, танцы. И я потанцевал с моими милыми девушками».

Из дневника Б. П. Абрамсона: «16 апреля 1943 г. Вернувшись в клинику, застал большую партию свежих раненых, доставленных после обстрела. Только началась их обработка, как дали тревогу — бомбы падали совсем близко, зенитки били так, что стены дрожали, наконец, погас свет. В это время шла лапаротомия (ранение почки и толстой кишки), которую кончал при летучей мыши. Тревога была „смешанной“ — одновременно налет с воздуха и близкий артобстрел. Слышны были все доступные нам звуки — гул немецкого мотора, удары зениток, разрывы бомб, свист снарядов и их разрывы. Тут уж самые крепкие нервы не выдержат! А надо выдержать!
18 мая 1943 г., вторник. С немецкой точностью в 23:45 — очередная тревога. Ясная белая ночь».

На этом записи в дневнике Бориса Петровича Абрамсона обрываются. 25 мая 1943 года, 79 лет назад, днем, торопясь на совещание в Институт переливания крови на 2-й Советской улице, он погиб от случайного осколка бомбы на пороге института.


Библиотекари 1 ЛМИ делали все возможное, чтобы сохранить библиотечный фонд и обеспечить всех студентов учебниками. Выдача книг в научном отделе сократилась в 1941–1942 гг., но развился межбиблиотечный абонемент по снабжению расположенных поблизости военных госпиталей
литературой.
Из «Воспоминаний» Т. А. Никифоровской, заведующей библиотекой 1 ЛМИ в 1940–1942 годах: «В художественном отделе бывало тогда особенно много читателей — студентов и преподавателей. Многие запасались книгами для чтения в бомбоубежище или во время дежурства. Большим спросом пользовалась приключенческая литература, например, романы Дюма. Самой мне в трудные дни блокады особенно нравились северные рассказы Джека Лондона, герои которых переносят голод и холод, не утрачивая мужества и энергии…»

Из «Воспоминаний» Н. А. Никифоровской: «5 января. Холод в библиотеке: „Кажется холоднее, чем на улице“ — так говорят читатели; 8 января. На абонементе художественного отдела — 0 градусов. Обстрел, несмотря на распоряжение прекратить выдачу книг, она не прекращалась; 12 января. На абонементе художественного отдела — −4. Чернила замерзают. На улице мороз −30. В столовой столпотворение; 15 января. Видела во дворе больницы, как очищали приемный покой: покойников клали на тележку, как дрова. Стало нехорошо, голова закружилась; 16 января. Дома очередь за водой (в подвале). Только и слышны разговоры о наших победах; 17 января. В столовой с помощью Милицы Александровны получила обед (дежурила 2 часа). В художественном отделе на абонементе невероятное количество читателей; 19 января. Читателей опять очень много, а библиотекарей мало. Умерла Е. К. Порембская; 20 января. В библиотеку приходили И. Д. Страшун и Ю. М. Гефтер за литературой».

Т. А. Никифоровская вспоминала: «Поручено было библиотекарю М. Г. Гримм отобрать литературу — книги по оказанию первой помощи при ранениях, при отравлениях ОВ, разные руководства для медсестер, фельдшеров. Таких книг оказалось не очень много. Единственные экземпляры были оставлены для читального зала, помеченные буквой „ОБ“ (оборонного значения). Была специальная картотека таких книг».


В январе 1942 года занятия были временно прекращены. Отчасти это объяснялось тем, что студентов 2 и 3 курсов мобилизовали для выявления дистрофии в квартирах у жителей Ленинграда, а студенты 4 курса продолжали работать в поликлиниках, медпунктах города. Воспоминания студентки 1 ЛМИ военных лет Л. А. Сергеевой: «В январе 1942 года работали в медпункте Финляндского вокзала. „Медпункт“ располагался в двух комнатах. В одной лежали больные, в другой — перевязочная. Тут уж мыне знали ни минуты покоя… Перевязки следовали за перевязками… Началась посадка в эшелон. Надо наблюдать за посадкой, помочь сесть слабым».

С 23 февраля 1942 года в 1 ЛМИ возобновились учебные занятия, а в марте — практические занятия, половина которых проходила в госпиталях. При этом часть профессорско-преподавательского состава была эвакуирована или назначена на различные должности в действующей армии. Так, по состоянию на начало 1942 года, из 46 профессоров 1 ЛМИ уехали 12. Профессора Ю. Ю. Джанелидзе назначили на должность главного хирурга Балтийского флота, с Академией Наук выехала профессор О. В. Подвысоцкая. Часть профессуры в лице Г. Ф. Ланга, Г. В. Шора, К. К. Скробанского категорически отказывалась выехать и продолжала работать в стенах института.

Из воспоминаний студентки Н. Г. Тенигиной: «Мы слушали лекции в разных аудиториях, довольно часто в зале Ленина. 14 октября 1943 года около 3 часов дня после последней лекции мы, не торопясь, шли домой. Когда мы дошли до угла ограды, раздался невероятной силы взрыв, казалось, что задрожала даже земля. Одна мысль пронзила нас всех — где же? Затем нам сказали, что это — в зале Ленина. Вернее — в артистической комнате рядом с залом…
Что было бы, если это произошло на 5 минут раньше?»

1 августа 1944 года институт окончили всего 69 человек. Студенты 3 и 4 курсов летом проходили производственную практику. Студенты младших курсов продолжали работать на торфоразработках, обеспечивая город дешевым топливом. Об этих работах упоминается в воспоминаниях Н. Г. Тенигиной. Приводимый отрывок посвящен лету 1943 года, но летом 1944 года характер и условия работы оставались теми же: «Хоть шел уже третий год войны, но блокада еще не была прорвана, нам всегда хотелось есть; утром и вечером нам приходилось иногда пешком проходить долгий путь домой, укрываясь в подворотнях от бомб и обстрелов. Мы принимали участие во всех работах, проводившихся в институте и вне его. Например, добыча торфа в Рахье, где условия были очень тяжелыми. При отправлении на торф нас осматривал врач. Я была освобождена по состоянию здоровья и занималась в это время уборкой в библиотеке. Но по воскресеньям нас тоже посылали в Рахью. Ватная куртка, рабочие брюки и сапоги — распространенный костюм блокадника, всегда готового к неожиданным и не очень приятным явлениям ежедневного бытия. Мы видим здесь глыбы торфа, которые отрываем руками от земли».


 

Из «Воспоминаний» студентки Н. Найбич: «На стенах в нашем общежитии на Петроградской набережной, дом № 44, был иней. Воду мы приносили с Большой Нев-ки, где наши военные бойцы сделали прорубь. По очереди с чайником ходили мы за водой, спасаясь от голода и холода. А вода в этом чайнике потом замерзала в наших комнатах, т.к. температура на улице была тогда 3 градуса и общежитие не отапливалось. Началась дистрофия 2–3 стадии и др. ‹…› Организмы наши стали сдавать, стали умирать наши студенты (первые — мальчики)…»

«На территории нашего общежития и рядом с институтом располагалась одна из частей 12-го гвардейского артиллерийского полка — Красносельского. Бойцы, командиры этого полка, много сделали для нас, студентов. Они нам приносили го-
рючее в коптилки, которые освещали наши замерзшие, с инеем на стенах комнаты, они нам приносили листы различной бумаги, на которой мы могли писать лекции (ведь тетрадей не было), они делились с нами кусочком хлеба (получали они 300 грамм, а мы 125). Сделали нам прорубь на Большой Невке, собрали всех наших умерших и лежавших на улице, около общежития, студентов и сложили аккуратно на берегу реки Карповки, а потом, когда у них, бойцов, появились силы, и похоронили умерших студентов на Пискаревском кладбище. ‹…› Мы слушали лекции таких прекрасных профессоров, как Гротель, Черноруцкий, Глухов, Чернова, Скробанский, Ундриц и многих других. Они читали нам лекции и проводили занятия в холодных аудиториях, освещенные светом коптилок, так же, как и мы, одетые в пальто, такие же голодные, но крепкие духом и верящие в скорую победу».

«2 сентября 1943 г. получила диплом об окончании 1ЛМИ, вручал И. Д. Страшун. Окончило нас, кажется, 130 человек (а курс был в 800, 300 человек в 1940 году из 3-го мед. института присоединили). Оставили нас работать в г. Ленинграде, но когда освободили Псков, Нарву, Новгород, нас, молодых врачей, направили в эти освобожденные районы. Я прибыла в Псков и увидела одни руины, трубы, уцелевшие от взорванных домов землянки. Много прибыло ленинградцев. Больницы там были разрушены. Вначале жили в конюшне, потом разминирован был один из уцелевших домов, куда нас поместили (окна были забиты фанерой), печки не было и т.д. В Пскове было чистое небо, а земля заминирована. Молодых врачей, выпускников 1ЛМИ (блокадников, как называли нас тогда) наградили медалью „За доблестный труд в Великой Отечественной войне“».

«На новый 1943 год нам кто-то из военных принес маленькую елочку, мы ее убрали. „Буржуйки“ наши топились „по-черному“, и игрушки, как и мы все, были закоптившиеся. У меня сохранилась одна такая закоптившаяся игрушка — маленькая кукла, она для меня самая дорогая, самая красивая, ведь на новый 1943 год она украшала нашу елку в блокадном Ленинграде! Эти тетради и эту елочную игрушку я храню, как реликвию. И думаю сдать их в музей обороны Ленинграда, пусть все знают, что студенты прославленного 1 ЛМИ, несмотря на нечеловеческие блокадные условия, учились, работали, обороняли Ленинград и даже елку убрали к Новому 1943 году».


Студенты 1 и 2 курсов без отрыва от учебных занятий в течение трех месяцев должны были пройти специальные курсы медсестер военного времени. Студенты 3 курса были обязаны нести дежурства в качестве медицинских сестер и помощников лекарей. Однако ситуация под Ленинградом катастрофически ухудшалась. Поэтому в августе-сентябре 1941 года студенты и преподаватели были мобилизованы на окопные работы, шедшие в районе Петергофа, Пушкина и Волосово.
В дневнике Б. П. Абрамсона фиксировалось: «На фоне крайне напряженной обстановки 1 августа начинаются учебные занятия с 3 курсом. Лекции и практические занятия посещаются полностью, аудитория переполнена, читать лекции хорошо и приятно. Но уже 15 августа весь третий курс мобилизован на оборонные работы, и учебные занятия прерываются на целый месяц». Занятия в 1ЛМИ возобновились 22 сентября.

Воспоминания Е. В. Усольцевой (февраль 1942 года): «Уведомили нас о начале занятий со студентами 5 курса. В первый момент мне показалось, что это задание переполняет чашу испытываемых тягот и невыполнимо. Но вскоре пришла худенькая, одутловатая „старушка“, закутанная в платок, напоминающий одеяло, и заявила, что она за старосту 5 курса и ей нужно знать, где я завтра буду читать им лекцию. На лекцию пришло 48 студентов-блокадников, у которых было горячее желание скорее закончить институт и врачами пойти в армию. „Старушка“ была Е. А. Чехарина, в последующем — блестящий хирург, доктор медицинских наук, профессор, много лет работавшая в Онкологическом институте… Я читала о переломах лодыжек. Прочитав основную часть лекции, я решила показать больных. Подошла со студентами к топчану, на котором лежала женщина-стрелочница 30 лет. Открыв ногу и сняв повязку, мы увидели открытый внутрисуставный перелом лодыжек, причем сочленяющиеся поверхности были видны в обширной цинготной язве, занимающей всю тыльную поверхность стопы. За двое суток после
травмы и кровоподтека образовалась типичная некротическая цинготная язва. Больная тихо скончалась в нашем присутствии».

Из «Дневника» В. Г. Гаршина (апрель 1942 года): «Студентов делалось все меньше. В аудитории, когда подходишь к ней, не слышно веселого гула молодых голосов, гула, к которому привык прислушиваться с радостным волнением. Сидят в пальто, в шапках, жмутся к печурке, во время чтения лекций сами подкладывают дрова и задумчиво смотрят на огонь. Доходят ли до них мои слова? Часто нет физических сил дотянуть лекцию до конца. Кончаю иногда после грустной просьбы слушателей — „Кончим сегодня; вам трудно, мы видим…“ Идут экзамены. Слушаю — отвечают недурно! Усвоили лекционный материал! Откуда у них силы? У меня они иссякли к началу января». 

Эти же печурки и сидящих перед ними студентов видела и В. М. Инбер:
Студент… Огонь он только что раздул.
Старательно распиленный на чурки,
Бросает он в него последний стул.
А сам перед игрушечной печуркой,
На корточках (пусть пламя припечет)
Готовит он очередной зачет.
В. М. Инбер. Поэма «Пулковский меридиан».

2 ноября 1942 года институт выпустил 225 молодых врачей, их них 40 человек с отличием. Из «Дневника» Б. П. Абрамсона: «2 ноября 1942 г. 23 ч. 15 мин. Вчера был совсем „мирный“ вечер. Состоялся торжественный 47-й выпуск врачей нашего института. Окончило его 225 человек — все мои питомцы. Приятно было поэтому выступить перед ними с прощальным словом и почувствовать на себе дыхание этой общей любви… После торжественной части был отличный концерт, потом ужин (по талончикам — рюмка водки, винегрет, 4 кусочка хлеба, 10 гр. масла, 10 гр. икры и 10 гр. сыра — сохраняю для памяти и для сравнения с будущими банкетами!) и, наконец, танцы. И я потанцевал с моими милыми девушками».

Из «Дневника» В. Г. Гаршина: «В 1943 году я опять читал лекции тем же студентам, с которыми простился в голодные месяцы 1942 г. Теперь они уже кончают курс, готовятся стать врачами. Те же знакомые, милые мне лица. Но в них какая-то новая черточка. Ее наложило не только время — это ленинградская метка скорби и стойкости. Мы встретились как родные, близкие люди. Я знаю — это на всю жизнь. Для меня, по крайней мере. Быть может, молодые души моих слушателей и утратят это чувство, когда дальнейшая всегда суровая и всегда прекрасная жизнь вытеснит или затушует пережитое в ранней юности».

А. Б. Вериго, заведующий кафедрой физики, математики и информатики (1943–1957 гг.) занимался изучением космических лучей. 12 октября 1943 года, после полученного оповещения об обстреле, секретарь партийного комитета А. И. Науменко пошел проверять учебное здание и укрыл студентов и преподавателей. А через несколько минут случилось прямое попадание снаряда в аудиторию, где профессор А. Б. Вериго незадолго до того читал лекцию.